Владимир Мальсагов.

Русская мафия - ФСБ.

(Под редакцией Л. Володимеровой).

Оглавление.

Предисловие......... 1

Глава 1................... Дневник из тюрьмы мирового масштаба - России. 4

Глава 2................... Восхождение Таса. 8

Глава 3................... Детство Хана. Партеец. Отцы и университеты. 11

Глава 4................... Грязные игры. Хан: грабитель и сутенер. 15

Глава 5................... Антисоветчик: по стопам отца. Современный ГУЛАГ. 18

Бунт в Хасав-Юртовской тюрьме......................... 19

Глава 6.................... «Ломка» в Шамхале. 28

Глава 7.................... Отделение ТБЦ: общаковая палата; движение в зоне. 32

Глава 8.................... Помощь умирающим. 34

«Парижские тайны» Алдов...................... 35

Глава 9....................«Мовлид» в зонах. Бунт – как провокация Хана и ФСБ. 38

Глава 10.................. Восхождение, а по сути - падение Хана. 41

Нухаев и становление Чеченской ОПГ..................... 42

Глава 11.................. Свобода. 47

Глава 12.................. Неприкрытый Нухаев. 50

Глава 13.................. Разборки. «Сильвестр». Отари Квантаришвили. 52

Глава 14.................. Чеченский «воздух» - авизо. Банковские аферы. 56

Глава 15.................. Яндарбиевская амнистия для Хана. 58

Глава 16.................. Генерал Дудаев. 60

Глава 17.................. Дудаев и Яндарбиев. Подключение Хана к политической кухне в Грозном. 63

Глава 18.................. Руслан Лабазанов – чеченский «Робин Гуд» или кгбшный «мокрушник». 70

Убийство Уциевых в Лондоне армянской разведкой.................... 73

Глава 19................ Хан - почетный гражданин Нью-Джерси, любимец женщин - Элизабет Тэйлор и Маргарет Тэтчер. 74

Глава 20................ Бригада Нухаева в действии. 77

Глава 21................ Аферы в банках Москвы под контролем ФСБ. 79

Убийства бригадой под руководством Таса................. 80

Глава 22................ Симбиоз криминалитета и ФСБ. 82

ФСБ и теракты 11 сентября................... 84

Глава 23.................... Как все начиналось. 85

Глава 24.................... Детство в убитом городе. 90

Глава 25.................... Психология террора. 93

Хаттаб.................................99

Глава 26.................. Воры в законе. 101

Приложение. Статьи В. Мальсагова................ Копнем чуть глубже. 104

1. Из неопубликованного А. Литвиненко и А. Политковской...........104

2. Птенцы гнезда Судоплатова. Татаев и взрывы домов..................110

3. Как и для чего убивали Джохара Дудаева.................... 114

4. О похищении Атлангериева.................. 119

Об авторе.................. 122.

Д. Кудыков, рецензия...............123

Л. Володимерова, рецензия..........125

Благодарим спонсора книги – академика, бывшего политзаключенного, президента «АПИА» Давида Кудыкова.

Копирайт: Владимир Мальсагов, Лариса Володимерова. Перепечатка русской версии книги в сокращенном виде преследуется по закону. Все права защищены.

Предисловие.

Эта книга была начата мной в СИЗО-1 города Тулы в 2000 году и сохранена без изменений (современные Дополнения выделены особо, а статьи приведены в Приложении). Освободясь из заключения, часть зашифрованных материалов я передал на сd - с соблюдением условий конспирации, так как существовала опасность, что рукопись попадет в руки ФСБ – журналисту «Таймс» и Би-Би-Си Томасу де Ваалу. Встреча происходила в Москве, внизу на станции метро «Динамо», и в то время я находился на нелегальном положении в России без документов, уничтоженных самими же оперативниками ФСБ, и не имел возможности свободно передвигаться. Публикация книги осуществляется только сейчас, благодаря моему выезду за границу.

Т. де Ваал приезжал в 1994 году в Чечню и был введен в наш дом деятелями искусств и учеными, т.к. хотел ознакомиться с архивными документами моего отца, диссидента Дзияудина Мальсагова. Во время Первой войны, уже после смерти отца, он постоянно бывал у нас дома и написал книгу «Большая война в маленькой Чечне». Кое-что из незакодированных мной на сd данных о роли российских спецслужб в спровоцировании чеченского конфликта и в развертывании так называемой «антитеррористической кампании» с целью привода Путина к власти журналист использовал в своих английских публикациях. Из биографических материалов он узнал также о роли главных тайных лиц российской политики, и сегодня готовящих очередные теракты. Но ряд имен – таких, как «Хан» (Нухаев Хож-Ахмет, «Гитлер»), «Тас» (Татаев, «Дядя», Худайнатов Семен)), «Макс» (Лазовский), «Маратка» (Васильев), Руслан» (Атлангериев, Итальянец, Ленин), «Усман» (Адаханов, «Берлинский»), «Михалыч», «Адлан» (Натаев) и других – оставался под шифром и разглашен быть не мог. Сохраняя рукопись в первоначальном виде (когда я не мог проверить в тюрьме написание ряда названий), в том числе шифр имен - по оперативной «легенде», - в Предисловии я указываю подлинные фамилии преступников от ФСБ.

В 2001 году я трижды встречался на Чистых Прудах в редакции «Новой газеты» с Анной Политковской, передал ей зашифрованные страницы, а после прочтения назвал некоторые имена. Журналистка заинтересовалась Нухаевым и спецгруппой ФСБ, им созданной, и ездила в Лондон с целью собрать материал, для чего посещала представительства компаний Нухаева, открытых в Англии. Также она пыталась узнать в Чечне подробности о его деятельности, чем обратила на себя внимание ФСБ, и впоследствии была убита за переданную ей тогда и публикуемую полностью в книге «Русская мафия – ФСБ» информацию.

К настоящему моменту, уже прочитав книги А. Литвиненко, я задался вопросом, почему, выйдя в своих расследованиях на спецгруппу убийц от ФСБ, взрывавшую дома и транспорт в России, он не назвал имена руководителей, которых не мог не знать. Я понял, что, открыв истину, он задел бы интересы тех, кого считал своими друзьями и кто его останавливал, так как в своей деятельности многие олигархи связаны с представителями спецслужб и друг с другом.

Имея старинные приятельские отношения с Нухаевым и его окружением, я счел необходимой публикацию книги, так как, зная изнутри эту кухню, вижу единственную возможность прекратить войну в Чечне, остановить геноцид и мировой терроризм - открыв истину о роли ФСБ с ее спецподразделениями и ее руководством.

Тем не менее, точка зрения по ряду вопросов у нас с Нухаевым совпадает, политических антисоветских взглядов он набирался от меня, - но в его интересах превалируют власть, интриги и деньги.

Идет война, у каждого в Чечне погибли родные, и все честные граждане фактически становятся кровниками возносимому сейчас некоторыми политиками на пьедестал, как «народному освободителю» (!), Р. Кадырову, М. Байсарову, Какиеву, Димельханову, Гантемирову, Автарханову, Хаджиеву, Х.-А. Дениеву, Лабазанову и другим предателям народа, его палачам. Так, Нухаев и Татаев обрели врагов среди Натаевых, Адахановых, Уциевых и других: ведь без санкции Нухаева и организации убийств Татаевым никто из близких вышеназванных людей бы не пострадал.

Исполнители, совершавшие убийства, и сейчас находятся в российских тюрьмах и могут дать показания по всему спектру изложенного - и кто з⨔ этим стоит. Любой депутат, сделав запрос в прокуратуру России, например, об Архипове и о том, имела ли место его насильственная смерть, может распутать цепочку, прийти к последнему месту работы, где Архипов «трудился» под началом Татаева (Худайнатова), и проверить все финансовые операции, проводимые за подписью жертвы; понять, после перечисления каких сумм и почему именно Архипов был устранен, и кто конкретно отдал приказ.

История сама накажет виновных. Настоящая же книга не стремится к сенсации или мести, но призвана предотвратить теракты, готовящиеся сегодня. Она полезна полиции, бизнесменам, гражданам большого ГУЛАГа и Запада.

Созданные еще в советское время учеными (о чем упоминал генерал Олег Калугин), на случай военных действий с Америкой в период холодной войны и подрыва экономики США, станки по изготовлению фальшивых долларов были перевезены с Лубянки в Чечню и установлены во дворце, отстроенном Нухаевым. Когда поступила информация в 6-й отдел о том, что фальшивую валюту изготовляют в доме Нухаева, оперативная группа отдела по борьбе с оргпреступностью МВД Чеченской республики выехала с обыском на Бароновку, на улицу Спокойную в Грозном. Оттуда шли все фальшивые доллары в Турцию и Иран, и по Европе, и на них закупалось оружие и подкармливался международный криминалитет - для создания в мире негативного иммиджа сражающейся с имперским оккупантом Чечни.

Я подробно рассказываю о терактах в России и Лондоне, о планировании взрывов в Нью-Йорке 11 сентября. Западные спецслужбы имеют возможность проследить контакты и время пребывания направленного Кремлем и Нухаевым в Европу, перед лондонскими взрывами, Татаева, - встречи, тогда необходимые для подготовки диверсий, которые склонили Великобританию дать добро на вступление России в Большую Восьмерку, - и не могут не убедиться в том, что российская ФСБ стоит за терактами, а Татаев – их организатор.

Я рассказываю об убийстве и похищениях иностранных журналистов и бизнесменов (таких, как Пол Хлебников и Пол Тэлбот). О наркотраффике из Афганистана в Европу – под контролем и по путям, проложенным ФСБ. О многочисленных убийствах российских политиков и бизнесменов, неугодных Кремлю. О действиях этой спецгруппы тайных убийц и диверсантов ФСБ на Украине, развернувшихся особенно активно, в целях противостояния, с приходом Ющенко к власти. И о многом другом, до сих пор остававшимся тайным.

Западные лидеры, садясь за стол переговоров с российскими палачами, обязаны, не отмахиваясь от правды, нести ответственность за свою позицию в поддержке распространения мирового терроризма. Пока война в героической, оккупированной после общенародного принятия демократической Конституции Чечне не будет прекращена, пока не запретят пытки и не закроют российские концлагеря, а ФСБ, как гитлеровские Гестапо с СС, не будут осуждены международным Трибуналом, - на Земле продолжатся теракты и взрывы.

Владимир Мальсагов.

Книга эта по праву посвящается Ларисе Володимеровой – удивительной, чудесной, нежной и хрупкой женщине, но отчаянно мужественному и смелому человеку, готовому сгореть без остатка в борьбе за свободу и счастье людей, зачастую не знакомых, выступая как широко известный защитник прав человека. Без ее огромного писательского таланта, титанической энергии и подлинной самоотдачи эта книга никогда бы не увидела свет. С истинной любовью и благодарностью,

В. М.

Глава 1. Дневник из России – тюрьмы мирового масштаба.

До глубины души больно и обидно за народ Чеченской республики, который подвергли дьявольским экспериментам, разрушив дома, моря голодом и уничтожая в геноцидной войне в угоду амбициозных интересов Кремля и его спецслужб, - больно за свой народ и свою землю. Неужели Кремль всегда будет рассматривать Чечню, как территорию для извлечения личной прибыли, плацдарм для подготовки всякого рода спецопераций в близлежащих регионах, а ее молодых людей - как волонтеров, бойцов-легионеров в акциях, проводимых за пределами России?

Если б я по воле судьбы не узнал изнутри истинную кухню происходящего, то так бы и находился в заблуждении, будто преступная группировка ФСБ – это всего лишь бригада «крутых парней», о которых теперь ставят фильмы и поют песни, - парней, стоящих на гребне волны в эпоху дикого капитализма России.

Пока деятельность российских спецслужб не станет достаточно прозрачна и подотчетна Парламенту, и по этому поводу не будет принят работающий закон, соответствующий мировым стандартам, - господа иностранные бизнесмены, поостерегитесь связывать свой бизнес с Россией. Если дороги вам ваши деньги и жизни, поймите: в России игра не по правилам - а по понятиям, для вас странным и чуждым.

Если мне удастся вынести из большой тюрьмы – России – и предоставить вашему вниманию этот материал, вам станет ясно, оправданы ли и дальновидны деловые контакты с российской стороной, и что за ними стоит. Конечно, выгодно покупать в России нефть, газ, лес, металлы, получая их на Западе и там же оплачивая сделки по заключенным договорам. Но если вы попытаетесь открыть производство и инвестировать деньги в Россию, соблазнившись дешевизной рабочей силы и сырья – вы рискуете остаться без ничего или будете вынуждены кормить и содержать на свои деньги навязавшиеся спецслужбы, выполнять их требования и условия. А иначе ваш бизнес заморозят, заблокировав банковские счета, наслав несчитанные проверки налоговой полиции, пожарной охраны, СЭС, или тысячей других способов. А то и просто застрелят вас, как владельца «Рэдисон-Славянской» Пола Тэлбота и других предпринимателей. Кого-то ждет гибель, кому-то повезет с наживой, - но нравственно ли поддерживать палачей?

Я решился начать записывать то, чему свидетелем оказался. Уж слишком больно видеть горе своего народа в Чечне, разруху и смерть - и молчать, зная истинный сценарий всего происходящего, его сценаристов, под кого именно и в чьих интересах все это устроено. Пишу, а в руках вроде и не ручка вовсе, - граната со сдернутой чекой, даже бомба. Слишком опасна и страшна эта правда, а последствия могут быть соизмеримы с ядерным взрывом в умах людей - тех, кому дорога истина. Тех, кто не обделен долей анализа и смелости и захочет наконец понять: какова страна, в которой мы живем, кто правит ею – и кто мы для них, при достижении их цели – власти и денег?

Уверен, многие, кто хоть немного слышал об этом или знает, - ужаснутся, а обо мне скажут: у него точно «крыша съехала», раз на такое отважился замахнуться. Как говорил один из завидовавших и, очевидно, убранных по приказу «Хана» на выезде из офиса на улице Матвеевской в Москве людей, «Тот и два дня не проживет, кто плохое слово скажет о Хане», - кто попытается поднять истинный негатив целей разыгрывающих все эти партии, а главное – обозначит их поименно и по ролям.

Так что – молчать будем? – И пусть горит в войне земля наша, рушатся города и гибнут люди? Вы как хотите, а мне - противно. И помните, что сказано: «Не создавай себе кумиров». Не поклоняйтесь идолам, тем более - изображенным на иконостасе по заданию ФСБ, подобно английской книге «Икона», героем которой стал Хан. Он профинансировал заказанное им же издание, создав легенду для самовозвеличивания и поклонения.

Кого не удивит, не шокирует спокойный расстрел среди бела дня на улице, а то и в фешенебельной гостинице Москвы или любого из городов России, зачастую - и в Европе и мире – каждого, кто по их решению должен быть ликвидирован, тем более, что покрыто все будет мраком тайны, а до истинных заказчиков никогда и никто не докопается? Страшно! Конечно, страшно, ведь страх – это их основная цель и оружие. Многие это знают – молчат. Есть немало, кто молча завидует, а если и говорит, то в восхвалительных тонах. Последние, как правило, из тех, кто причисляет себя к той или иной «бригаде», т.е. ОПГ, Преступной группировке.

Спецгруппа, о которой я расскажу, создана Ханом, Путиным, Патрушевым, Хохольковым, Сусловым с целью реализации их преступных интересов в области политики и экономики, для устранения лиц, стоящих у них на пути. Работая под «легендой» прикрытия Организованной преступной группировки, она осуществляет заказные убийства как на территории России, так и далеко за ее пределами.

Убийства проходят безнаказанно и спокойно, по «высшему уровню», потому, что они планируются аналитическим отделом ФСБ, разрабатываются заранее как спецоперация: за жертвой устанавливается наружное наблюдение, и после этого, когда об объекте получены все требуемые данные – когда по минутам он ест, спит, выходит из дому, с кем встречается и т.д., - подключаются рядовые, но прекрасно натренированные исполнители, для которых совершить убийство – это их работа, обыденность. Чаще всего это «кидалова»: одни преступники мстят из-за денег другим; но таким же или сходным образом устраняют всех неугодных – политиков, журналистов, правозащитников.

Не испытывая страха наказания, киллеры циничны и спокойны, и считают себя вершителями судеб людских. Профессионализм палача отработан до того, что превращается в некое специальное призвание. Как пример – убийство Галины Старовойтовой, когда были отслежены мельчайшие детали даже ее интимной жизни, или убийство в гостинице «Мэрриот» на Тверской в центре Москвы, и о прочем подобном я еще расскажу в деталях.

Непосредственный командир спецгруппы киллеров, Тас (по кличке «Дядя»), получает от аналитического отдела ФСБ данные о намеченной жертве. Причем аналитики не знают, как и «наружка», о цели сбора информации - и о предстоящей акции. Тас дает инструктаж подчиненным – фотографии, данные, выбранное место проведения операции; затем каждый занимает отведенную позицию и выполняет обозначенную начальником функцию.

Отстрел происходит по «маяку» - условленному сигналу. Если подает его Тас – он от этого даже кайфует, получает наслаждение подобно оргазменному, ведь такой прилив адреналина вызывает эрекцию (у профессиональных убийц, для которых убийства даже не то что норма, а интерес и некое вожделение сродни сексуальному, - эрекци;я, если она не отягощена патологией, присутствует, а в момент совершения или подготовки отстрела - усиливается: если человек умеет бороться с какой-либо формой страха (как страх перед прыжком с парашютом, страх боксёра перед боем), то буквально первые мгновения преодоления себя с целью реализации задуманного вызовут чувство или, скорей, ощущение сродни сексуальному, и чем опаснее или запретнее, с точки зрения человеческой морали, преодолеваемое и достигаемое - тем сильней возбуждение и эрекция; зависит это от присутствия и степени таланта, употребленного во зло, как у Путина, Чикатило, Таса и иже с ними).

Например, получив сигнал о присутствии жертвы, исполнитель Максим Лазовский, чуть прихрамывая, заходит в пятизвездочную гостиницу, где в бизнес-холле намеченный объект ведет переговоры со своим компаньоном. Обычно в холле звучит легкая, тихая музыка в исполнении арфистки, и обсуждаются сделки, сулящие большую прибыль, - скажем, по реализации нефти. Как правило, у каждого бизнесмена есть охрана, а на входе стоят «режимники» этой гостиницы с переговорным устройством. Не спеша проходя между столами, Макс приближается к жертве, и буквально на расстоянии полутора метров спокойно достает из-за пояса пистолет: он обычно без кобуры, за ремнем с левой стороны, под небрежно выпущенной рубашкой, и прикрыт пиджаком.

Откинуть полу, вынуть пистолет с «догнанным» в патронник патроном и выстрелить в голову - занимает доли секунды. Чаще используют пистолеты с глушителем, но не обязательно, так как сам хлопок оказывает шокирующий, парализующий ту же охрану эффект. Охрана обычно накачана только физически, а в реальной ситуации эти люди теряются.

Как правило, присутствующие в зале не успевают осознать происшедшее. Ведь картина ужасов – разлетающийся брызгами мозг с частичками черепа и море кетчупа в виде крови – это атрибуты хичкоковских лент, но не реальности. А в быту, если жертва сидела - то тих⩲нько сникает, обвиснув на спинке стула, – и все. Или, если нет подлокотников, то тело медленно сползает на пол. Даже рядом сидящий не всегда понимает, что именно произошло.

Макс разворачивается, никогда не выбрасывая оружие на месте в зале, и, спокойно держа взведенный пистолет в опущенной вдоль бедра руке, неспеша выходит наружу, где садится в подъехавшую в тот же миг, предварительно угнанную машину. Безо всякого «свиста колес» и театрализованных пробуксовок, машина увозит киллеров, и даже останавливается по красному сигналу светофора, если нужно, - не нарушая правил движения.

Другие группировки часто выбрасывают оружие – в мусорник на улице или тут же, на месте, после отстрела. Потому что оружие – фактически единственная улика их преступления. Но группировка Таса часто, со знанием дела, повторно использует то же оружие: чтобы увести след в сторону - скажем, на боевиков или на другую преступную группировку, которую, по разумению ФСБ, нужно подставить ментам.

Отстреляв, приезжают на базу, предположим, находящуюся в районе города Одинцова, по трассе, ведущей на дачу к Борису Николаевичу в Барвиху. По ходу могут притормозить у мотеля возле Немчиновки, поесть шашлыка, а кто хочет – выпить сто грамм, хотя в этой профессиональной среде нет настоящего алкоголизма ( - но швы⪈кают кокаин регулярно). Так, один раз по дороге на ту же базу, с наступлением теплых дней 1996 года, в придорожном ресторанчике произошел случайный конфликтик, когда без очереди, всего-навсего, полез один из местных, приблатненных парней, - и был тут же, «дополнительно», застрелян.

Вернувшись на базу, где все очень буднично, домашне, уютно – гамак, сауна, бассейн, беседки - расслабляются, потихоньку выпивают, едят, веселятся, - не просто обыденно, а со смехом обсуждая проведенную операцию, выискивая в гримасах, эмоциях, положениях случайных свидетелей, оказавшихся в холле, потешное. Так, напыщенный бизнесмен в прикиде от «Хуго Босс» или «Версаче» запросто мог обделаться в холле или залезть под стол, - и то в тот момент, когда Макс уже был в дверях. Находили смешное и в том, как именно падала жертва, - что-то видя особое в предсмертной мимике, хотя лица, как правило, не успевают исказиться в последнюю долю секунды.

Несмотря на этот, неведомый простому человеку, махровый цинизм, киллеры в то же время могут обсуждать тонкости человеческой натуры, честь и достоинство, доблесть, и говорить о любимых в возвышенном тоне.

...Обрисовав некоторых персонажей задуманной мной книги, отважусь предсказать наиболее вероятный на сегодня сценарий по Чечне. Скорее всего, в Чечне установят авторитарную власть, а во главе поставят Зелимхана Яндарбиева. Удивительно? – Но это вероятно, ведь править-то будет не он, а тот, кто его поставит, да и Яндарбиев, скорее всего, - перехо;дный период.

Теперь попробую поплотней подойти к теме, дабы картина вырисовалась ясней и доходчивей. Многие слышали, а кто и читал, как и я, упомянутые в «Новой газете» главы из книги подполковника ФСБ Литвиненко «Взрывая Россию» (“Вlowed Russia”). Может быть, кому и всю книгу довелось прочесть, но главное, что правда это все, - может, и с маленькими неточностями - но ужа⪓ная правда. Знает он или нет, а, может быть, просто поостерегся, находясь даже в Лондоне, рассказать, как и кто создавал, тренировал, а главное, вселил в сознание полную вседозволенность, уверенность в безнаказанности за совершенное, и убедил, что служат эти люди во благо единственно правильной общей цели и имеют превосходство над всеми остальными в сем мире, - тот же Макс «Хромой» - Максим Лазовский, «Маратка» - Марат Васильев, Адлан Натаев и многие другие, упомянутые и не упомянутые Литвиненко?

Как тренировались, еще до войны в Чечне, во владении разного вида стрелкового оружия, и как один из тренирующихся – Марат Васильев - чуть б⫷ло, по случайности, не угодил из гранатомета вместо скалы, куда стрелял, в старика, что спустился к речке в ущелье. В то время на этих учениях с ними находился, проводя инструктаж, Имран Вагапов, а вывозил всех на учения Хан. Они все останавливались в гостинице так называемого Французского дома, где тогда размещался головной штаб Хана.

А ведь в Москве, да и в других странах, специалисты знают, чьи это люди, и без чьего приказа исполнители шагу не сделали бы. Указания и приказы передавал, акцентирую, непосредственно майор ФСБ Тас, зять Хана, который и сейчас зачастую наведывается в ночные заведения Москвы под охраной и в окружении офицеров ГРУ (так как любят они это дело, то есть попить немерянно, а главное, что называется, оттянуться по полной программе).

Что до Таса – вот где слова из всем известного «Интернационала», «кто был ничем, тот станет всем», оказались пророческими.

Глава 2. Восхождение Таса.

Тас - сынок завсклада на Аргунском мясокомбинате. Таких, как его отец, в советское время называли «хищниками» или «фашистами», так как их деятельность подпадала под ответственность Статьи 93 «Хищение соцсобственности в особо крупных размерах», предусматривающей от 8 лет лишения свободы до расстрела. Но ему удалось миновать все предусмотренные наказания, скопить немалые, по застойным временам, деньги и даже держать в то время сразу нескольких жен. Менялись директора на мясокомбинате, многих сажали в тюрьму, а он оставался непоколебим на своем месте, подкармливая сотрудников ОБХСС и КГБ мяском и деньгами. А главная его заслуга перед КГБ была, как говорили старики в ЧИАССР, в том, что он вовремя подкидывал необходимую информацию, потому-то и позволял себе в то известное время всё, что для другого, иначе как тюрьмой, не обернулось бы.

Тас же рос сынком богатенького, как говорят, «упакованного», папеньки, не отличаясь ни смелостью, ни дерзостью в школьных драках и хулиганстве, что присущи всем нормальным парням. Было одно - и постоянное пристрастие – девочки, которых он любил ублажать за папины денежки шампанским и конфетами, при этом ему очень хотелось, чтобы называли его не иначе как «Лапушка» - кличкой, которую выдумал себе сам: видимо, очень хотелось таковым быть в их глазах. Девушки, конечно, любят сладости и шампанское, но почему-то, говоря при встрече об угощениях со стороны «Лапушки», наряду с восторженностью от вкусного этак с ехидцей цинично заканчивали: «Раскрутили, как богатенького Буратино».

Как и все мальчики в детстве, Тас так же, наверное, хотел стать смелым и сильным – может быть, моряком, космонавтом, даже и лихим гангстером. Каковым и почувствовал себя, наконец женившись на сестре Хана, и даже присвоил себе подходящую для этой роли кличку – «Дядя», позаимствовав ее у одного из героев популярного американского фильма «Однажды в Америке». До тех пор он в руках держал лишь бензиновый пистолет на автозаправке, где и работал после того, как его за пьянку выгнали из «Заготскота» - денежного места, куда пристроил отец.

Как говорят окружающие Таса и те, кто в силу вмененных им полномочий вынуждены выполнять приказы, исходящие от Таса, «Вот жизнь пошла. Раньше умом, смелостью авторитет завоевывать приходилось, а теперь – при женитьбе, как в приданное, вводят!». И именно этот «авторитет», майор ФСБ, отдавал приказы на ликвидацию Адлана Натаева, Усмана Адаханова, и на многие другие акции. Под арестом находится «Маратка», а ведь он был водителем, телохранителем и особым порученцем, выполняя особого рода приказы, после Максима Лазовского «Хромого». Но аресты и преследования по расследованиям не могут коснуться Таса. Высота его – высота спецслужб – недосягаема, и не по зубам никаким следователям, да и кто рискнет, - уберут, если надо, а дело заберут себе, как касающееся «государственной безопасности» и уничтожат, как это было с начальником МУРа Владимиром Цхаем.

Дабы легче и лучше можно было представить всю схему этой организации, позволю себе вернуться мысленно хотя бы к концу 80-х - началу 90-х годов, к распаду советского режима, к началу свободного предпринимательства и резкому обогащению некоторой части на фоне обнищания, а то и упадка, другой части населения. Но то время для нас в данный момент интересней всего прежде тем, что много тайного из деятельности спецслужб в СССР вдруг стало явным даже для широких масс бывшей страны и всего мира. В то время, как многие помнят, появилось множество публикаций в прессе, от запрещенной ранее диссидентской литературы - до повествований агентов и сотрудников спецслужб о роде и характере их подлинной деятельности на «невидимом фронте»; от «Огонька» и других журналов – до книг в твердой обложке, типа «Белой стрелы», написанных самими сотрудниками, прежде всего - КГБ. <

Кому в СССР или уже в России пришлось соприкоснуться с пенициарной системой – ГУЛАГом, а таковых в этой стране огромное количество, - те хорошо знают, что такое термины «управленческий», «всесоюзный», а ныне «всероссийский». Это - агенты центрального аппарата КГБ-ФСБ, внедренные в уголовную среду, которых само лагерное, и даже начальство ГУИН области или края, не знают в лицо и пофамильно, но страшно боятся. Эти люди имеют звания и определенные должности оперуполномоченных, с начала своей службы внедряются в уголовный мир. Они коммуникабельны, хорошо подготовлены по законам и «понятиям» преступного мира, а главное – имеют отличные «легенды», и по ним - проработанные запланированные преступления.

В уголовной среде эти агенты имеют широкий авторитет, а иначе они и не нужны для работы в том мире. С начала возникновения СССР засылались они для контроля и влияния на спецконтингент, т.е. заключенных, - а тогд⧢ более половины населения прошло через ГУЛАГ, и там была масса интересных, талантливых, можно сказать - лучших людей. К тому же необходимо было следить за деятельностью лагерной администрации, которая во все времена, оставаясь полновластной машиной над бесправной массой заключенных, отличалась самодурством, произволом, беспределом, облагая поборами «зэков». Сотрудники этого отдела КГБ, сейчас это кажется УРПО, отдел ФСБ по так называемой «Разработке оргпреступности», проводят большую часть жизни в преступном мире, продолжая в лагерях и на свободе расти в званиях и должностях. Но даже близкие не подозревают об истинном характере их деятельности. И что самое страшное, они, как бы по аналогии с легендарным Джеймсом Бондом Флеминга, наделены правом, лицензией на ликвидацию, то есть на убийство людей, на их взгляд подлежащих устранению.

Во время краха тоталитарного советского режима, многие из этих агентов оказались не у дел и попросту ненужными. Зарплата за год офицера КГБ была намного меньше, чем мог себе позволить спустить за ужином в хорошем ресторане новоиспеченный кооператор, и это приводило кого в уныние, кого в ярость. Тут и начался их переход, то - в привычную криминальную среду с крышеванием, разборками и стрельбой, то - в част⩧ые охранные структуры, которые так же по существу оставались криминальными, так как занимались выколачиванием долгов, угрозами, шантажом и ликвидацией конкурентов. Но, как говорят в России, «КГБшник-ФСБшник уходит на покой только с опусканием его гроба в могилу», - они остаются до конца жизни связанными с Лубянкой, пользуются ее оперативной информацией, выполняют поручения, наделены ее властью и прикрытием, кто – оставаясь за штатом, а кто - и возвращаясь вновь.

Задумайтесь: с 1917 года имея практически неограниченную власть, объемную информацию, широчайшую агентурную сеть, владея опытом, методами и средствами воздействия на человеческую личность, общественное мнение, на процессы, происходящие в обществе от угроз, запугивания, фабрикации уголовных дел, шантажа - до массовых «персональных» расстрелов, устранения с помощью сверхсекретных современнейших ядов и новейшей спецтехники, созданных в тайных НИИ и лабораториях КГБ, - могла ли верхушка ЧК-ФСБ, генералитет, остаться в стороне? Отказаться от «лакомого куска» дележки богатств России, от доли в цветных, радиоактивных, благородных, черных металлах, лесе, газе и нефти, от так называемой приватизации и переделе собственности, глядя на это и довольствуясь, что называется, голым окладом? Да конечно же, нет!

Вот тут-то и заработала «машина» ВЧК-ФСБ по-новому, остервенело, а с введением во власть своего человека – офицера КГБ Путина – и откровенно внаглую, сметая все и вся на пути к деньгам и власти. Тут-то получили новую востребованность все бывшие и нынешние, заштатные и штатные агенты спецслужб, а особенно - с открывающимися перспективами в залежах нефти, так называемого «Каспийского шельфа» и в до сих пор еще не разодранных природных богатствах и нефти Чечни, с учетом важности стратегического положения республики и близости к нефти, того самого шельфа, - отсюда и война, и все, что творится на Кавказе.

Глава 3. Детство Хана. Партеец. Отцы и университеты.

Одним из основных авторов развертывающегося сценария на Кавказе и даже по миру; одним из тех игроков, что наряду с Сосковцом, Коржаковым, Патрушевым, Хохольковым, Сусловым, с начальником ГРУ и, пожалуй, самим Путиным с этими близкими и преданными ему генералами ФСБ, сидящими за одним ломберным столом в раскладе кровавого пасьянса, - является Хан. Личность далеко не заурядная, наделенная тонким, гибким и очень коварным умом, смелостью и нужной отвагой, расчетливой жестокостью; не плохо образованная... В общем, неординарный человек с головой, полной расчета и тонких интриг, а главное - одаренный умением внушения того, что необходимо, подмятия под себя чужой личности и воли. - Всеми качествами лидера.

Все люди, упомянутые Литвиненко в главах его книге, буквально раболепствовали перед Ханом, были всецело ему преданы, беззаветно верили и всегда в точности выполняли только то, на что получали от него одобрение. Хотя и шла передача команд - через его зятя Таса, так как последний был поставлен присматривающим за делами в столице, и зачастую подло пользовался этим, отправляя Хану искаженную информацию о ситуации в Москве и отдавая приказы на устранение своих личных «оппонентов», - будто приказы исходят от самого Хана.

Макс, Виктор и другие, упомянутые и не упомянутые А. Литвиненко, собирали и собирают наличную валюту из подконтрольных Хану точек по Москве, Новороссийску и других мест, доставляя затем их в нужный пункт за границу, обычно прихватывая для этой цели красивых «тусовочных» девиц из дорогих клубов, размещая валюту на их телах; сами же осуществляют страхование и контроль. Это - что касается наличности, а основные же суммы идут по отработанному сценарию, через подконтрольные ФСБ подставные фирмы на офшоры, а далее – адресату.

Не обо всем, чему был очевидцем, пишу я подробно, так как многие, завязанные в этой системе, по существу – неординарные и порядочные люди, совсем не представляющие истинной картины во всей этой схеме; под кем и на кого реально работают, чьи интересы лоббируют.

Тут поневоле придется коснуться и себя лично, дабы стало понятно, откуда я могу все это знать. С Ханом мы дружим со школы, иногда вместе гуляли ученическими командами, иногда вместе дрались с остальными, хулиганили, разбойничали – все было, а один раз бегали подставными на нормативы ГТО вместо заведующих и директоров кафе и ресторанов по «Тресту столовых и ресторанов» ЧИАССР. Должно быть, многие помнят то время, когда советский тоталитарный режим каждый день готовился к войне против Запада, и на производствах были введены обязательные учения, сдача нормативов ГТО («Готов к труду и обороне!»), производственная гимнастика, о чем, впрочем, и сейчас В. Путин стал нам напоминать, директивно вводя те же элементы в массы. Вот где чувствуется старая чекистская закваска и кондовая стереотипность мышления, только тогда это делалось по «призыву партии», а сейчас – Президента.

Так вот, представьте: далеко ли могли пробежать брюхатые директора столовых и ресторанов, к тому же после обычного ежедневного возлияния, хоть их само Политбюро ЦККПСС, во главе с Л.И. Брежневым, «призвало»? А мы же всей командой получили в ресторане широкий для нас пир, человек на двадцать, – и тем более, оказали уважение старшим.

...Мы росли, и в 1972 году я из МТИППа, что на Волокаламке в Москве, заехал в МГУ, где часто бывал и имел много приятелей, и где в общежитиях вел среди знакомых «антисоветскую агитацию и пропаганду», так как страшно ненавидел существующий режим, знал его кровожадную, человеконенавистническую сущность (а о предпосылках

этого отношения расскажу в главе о своем детстве - сына диссидента, «чеченского Сахарова»). Через треск помех заслушивался радио «Свобода», «Голос Америки», «ВВС», «Немецкая волна», - всеми «вражескими голосами». Зачитывался, проглатывая, от «Теркина на том свете» Твардовского, «Одного дня Ивана Денисовича» до В. Шаламова и других в Самиздате, благо возможность выпала, так как хорошей приятельницы моей дедушка – был писатель Смирнов, что в основном во Франции публиковали, и библиотека была у него шикарная.

Так вот, иду по «Клубной части» МГУ, и вдруг Хан спускается мне навстречу. Обнялись, приветствуя друг друга, и спрашиваю: «Ты как здесь?». – «На юридическом учусь», отвечает. Удивлен я был чрезмерно, ведь конкурс на юрфак, да еще в МГУ, пожалуй, самый большой был по СССР. Но он - парень толковый, напористый, и поступил.

Итак, в начале 70-х я пропадал в общежитиях МГУ им. Ломоносова, где училось много земляков-грозненцев. Было несколько одношкольников, и вообще добрых знакомых, среди которых у нас как бы сам по себе образовался кружок антисоветчиков - по интересам. Почти ежевечерне проходили диспуты с обменом информации. Читали вслух запрещенные «Доктор Живаго» Пастернака, «Собачье сердце» Булгакова, и т.д. Такие мероприятия не могли пройти мимо внимания КГБ, тем более, что в гостях у нас бывали и иностранные студенты. Это все отразилось на моей судьбе и дальнейшей жизни, на протяжении которой КГБ мало того, что установил негласный надзор и слежку за мной, - неоднократно меня вызывали для бесед о взаимоотношениях с иностранцами, а главное – какого характера встречи я проводил в общежитии МГУ. Спрашивали об этом и позже – в КГБ ЧИАССР, а потом все же посадили, сфабриковав дело - и по статье вовсе не политической.

Один приятель из нашей команды был человеком «партейным», но не по духу и убеждениям политическим, а по настоянию и заветам даже не Ильича, - а папиным. Отец нашего товарища был одним из Секретарей Обкома КПСС, а в прошлом - следователем КГБ, кстати, в свое время допрашивавшим нашего отца, Дзияудина Мальсагова. Эту историю я-то знал. А его сын, по моему убеждению, догадывался-то уж точно. Но я всегда корректно обходил этот момент в воспоминаниях о своем отце, рассказать о котором меня просили постоянно (в то время как сын «партейца» в разговорах о своем собственном - избегал всяческих упоминаний).

Наш отец был известным диссидентом-правозащитником http://www.chechenpress.info/events/2008/01/14/01.shtml , всю жизнь боролся за возвращение чеченцев на родину из высылки и за восстановление Чеченской республики. Он первым поднял тему сталинского геноцида, обнародовав, в качестве очевидца, данные о массовом сожжении около 750 человек в чеченском селении Хайбах в феврале 1944 года http://www.chechenpress.info/events/2008/01/19/02.shtml . За борьбу за свободу и права человека отец был осужден и провел в заключении с 1958 по 1964 год, включая год заточения в ленинградской спецпсихбольнице КГБ.

В пору летних каникул и студенческих стройотрядов тот «партеец», о котором я говорил, по зову Политбюро ЦК КПСС возглавлял боевой авангард советской молодежи, взвалив на себя звание полной ответственности и ношу борьбы с акулами капитализма и став комиссаром студенческого строительного отряда - ВСО МГУ. Так как именно комиссар был всегда на острие классовой борьбы, отвечал за высоту морального духа и коммунистического самосознания рядовых бойцов, то и партийная касса находилась в его ведении. Вот и вел он активную работу по ее пополнению, разъясняя, а порой агитируя и доказывая малосознательным необходимость неусыпной идеологической борьбы с заклятыми врагами социализма.

Всякая борьба требует и материальных затрат; чем она опасней – тем и затраты выше. Вся касса находилась в старом, но очень добротном кожаном портфеле партейца, видимо, в прошлом выданном его папе из спецраспределителя при КПСС, обслуживавшем партбонз. А нашей общей задачей было помочь приятелю аккуратно и умно списать нужные суммы, а потом прокутить их всей честной компанией, угощая, а то и ублажая красивых дам, до коих наш партеец имел великую слабость.

Ежемесячно на приобретение телевизоров, магнитофонов, радиоаппаратуры, а затем на ремонт их и закупку канцпринадлежностей и билетов на мероприятия пропагандистского характера, на которые вряд ли кто решится пойти добровольно, комиссаром столбились суммы порядка нескольких тысяч рублей, в то время как зарплата врача или инженера была 120 рублей.

Самой трудной нашей задачей было собрать чеки об оплате и накладные всевозможных магазинов и складов, после чего приятель составлял акты на списание нужных сумм, и – гуляй, братва! Наши регулярные посещения лучших ресторанов Москвы составляли своеобразный рейтинг кабаков столицы. Как-то раз, закатив в незадолго до этого открытый гостиничный комплекс «Орленок», что на Воробьевых, тогда Ленинских, горах, напротив усадьбы-резиденции проживавшего там Косыгина, - мы зак⧢зали по отработанной программе, что подобает. Я по привычке выхватывал фотографически какой-то объект и, о чем-то беседуя с приятелями, анализировал то, что оставляло след в моем восприятии. По богатому, с последним писком моды, прикиду валютных проституток, можно было вычислить, что «Орленок» хоть и принадлежит ЦК ВЛКСМ, но пользуется вниманием состоятельных иностранцев. Там, где путаны покруче, - там снуют и режимники, а в то время – оперативно-уполномоченные КГБ, из тех кто понаглей, - зажрав;шиеся отстежками от проституток.

Вдруг взгляд выхватил знакомого мне Игоря «Чеха» (кличку эту он дал себе сам в Москве для крутизны устрашения, так как был родом из Грозного, а чеченцев русские в Грозном называли «чехами»). Он сидел за столиком с тремя иностранцами, судя по виду – фирмачами-итальянцами. Столик стоял в тени, перекрытие защищало от суеты танцующих. «Чеха» в Грозном знали еще как Игорь «Беда»: фамилия у него была - Беденко, и учился он с Ханом в одной и той же 22-й школе. А в Москве они постоянно были в контакте.

Он незаметно поприветствовал, слегка кивнув, и я ответил, выпрямив палец руки, который он видел, - и каждый продолжал свое занятие. Партеец, разгоряченный взятым на грудь и присутствием женщин, да еще с тем самым партсекретарским портфелем с коммунистической казной всего стройотряда, что придавало значительный вес и уверенность в его собственных глазах, и преобразившись из комиссара коммунизма в «теневого магната», вызывал нескрываемое любопытство у проституток. Пригласив штук несколько на танцы, угостив шампанским с шоколадом и комплиментами, он запал на одну с красивыми, широко смотрящими на мир через цвет долларов глазами. Я попытался охладить его пыл, объясняя, что девушка эта любит только за свободно конвертируемую валюту – и с разрешения сутенеров от КГБ. И поэтому дальнейшее общение с ней может привести к нежелательным последствиям вплоть до Лубянки.

Потанцевав и мило пощебетав на ушко друг другу, амурная парочка подсела за столик к каким-то иностранцам. При посредничестве пташки, комиссар купил 300 долларов США, которые от всей широты душевной обещал преподнести ей за ночь «любви». Поверив, девушка увлекла спутника в номера. Поднявшись на лифте, попросила подождать ее в холле, пока она заберет ключи у этажной дежурной. Ждать пришлось недолго: вместо милой и нежной, к нему стремительно приближались молодые, крепкие и наглые – с красными корочками КГБ. Взяв комиссара под белы рученьки, повели его в свою контору, располагавшуюся на том же этаже. Обшмонав партейца, опера извлекли 300 баксов. А вот когда в портфеле обнаружили около 5000 родных деревянных, билет студента МГУ и самое важное – билет члена КПСС, радость на их лицах стала неподдельной. В ту пору обнаружение не только трехсот, - но и 25 долларов тянули на Статью УК РСФСР – за незаконные валютные операции. Это предусматривало немалый срок заключения, т.е. крах дальнейшей светской карьеры с перечеркиванием всей жизни.

Мы продолжали кутить, уверенные в том, что приятель наш проводит время в любовных утехах. Но тут Игорь Беда, закончивший свои валютные дела, подошел уже спокойно поздороваться и поговорить. Он спросил:

- А тот комсюк в селедке и с дуркой, полной бабла, не с вами?

- А ты его видел?

– Да, он в конторе сидит, и кажись наглухо.

Игорь зашел в контору поделиться положенной суммой с гбшниками; в тот момент туда как раз доставили и нашего комиссара.

- А чё он мне не сказал, что грозненский? Я бы его сразу выдернул оттуда. Где он в Грозном жил? Что-то морда его мне незнакома... А, понятно, «парниковый»! - заключил Игорь.

В лифте, поднимаясь в контору, поведал Беда про все тонкости гбшной кухни. Что тут всё «прикрутили» Хан с Русланом Атлангериевым, - а такж⨙ и в других самых валютных гостиницах с ресторанами. Вся валюта, поступавшая от путан и фарцовщиков, шла через них и делилась с гбшниками.

Подойдя к двери конторы, Беда толкнул ее, будто шел он к себе домой. В передней комнате, накуренной фирменными сигаретами, сидели трое, а еще один с нашим комиссаром – за отдельным столом. Партеец имел вид непрезентабельный и, покрывшись красными пятнами, что-то писал на листе, а опер, сверля глазами, сыпал угрозами о предстоящем сроке тяжелой лагерной жизни, конце карьеры и жизни, деланно укоряя: - А еще коммунист, называется!

Беда хозяйским тоном выпалил – хорош малевать. Все гбшники вперились взглядом в Беду: «Кончай выделываться, Чех». «Этот пацан – одноклассник Хана!» - немного приврал Беда. В наступившей тишине прозвучал голос одного из оперов, обращенных к нашему комиссару: «А что ты сразу не сказал про это?!». На что последний нашелся ответить: «Так вы же меня не спросили».

Разговор моментально перешел в русло шуток и анекдотов. Опера со смехом поведали, как их штатная путана подставила героя, как лоха для развода. Комиссар выложил перед ними на стол 700 рублей, пытаясь также шутить вперемежку со словами благодарности... И опера попросили его передать привет Хану.

Глава 4. Грязные игры. Хан: грабитель и сутенер.

Спускаясь, Игорь рассказывал, что основная работа Хана с Русланом – «выставление на уши» сынков арабских шейхов, то есть грабеж на квартирах, которые сынки снимают нелегально, в обход советских законов. Кражи или грабежи проходили по наводке и под прикрытием КГБ.

Иностранцы, защищенные дипломатической неприкосновенностью и проживавашие в дипкорпусах или на съемных квартирах, всегда были под неусыпным надзором КГБ и вызывали их большой интерес. Но спецслужбы не могли произвести санкционированный обыск или досмотр: ни один прокурор на это не дал бы санкцию. А сколько любопытного должно было быть в их жилье! Именно для несанкционированного досмотра личного имущества иностранных граждан и обыска поначалу и существовала бригада Хана и Атлангериева.

Напомню, это было начало 70-х годов, и тогда я впервые узнал о сотрудничестве Хана и Руслана с КГБ СССР. О такого рода деятельности этой бригады затем слышал я очень много, причем от разных людей. А с середины 70-х эта группа завоевывает большой авторитет и широкую известность в криминальных кругах Москвы. И как не завоевать? Криминальные бригады того времени, как и отдельные элементы, сторонились работать по «фирме», - кроме фарцовщиков-валютчиков, но и те, как правило, работали под крышей КГБ - и на него. А вот чтобы идти на разбой, да еще вооруженный, - это мо⨃ либо человек, у которого напрочь съехала крыша, либо в такой связке с КГБ, что - «близнецы–братья».

Все знают, что уголовный розыск – МУР или другой – работает от преступления, распутывая его и выходя на личность. А КГБ же, как и нынешняя ФСБ, работал «от личности». То есть был бы человек нужный, а преступление, если надо, они устроят и сами – так навесят, что ни один Басманный суд не оправдает. О делах этого плана, и как правило связанных с изъятием валюты и других ценностей у иностранцев, Хан немало поведал мне в личных разговорах. И особенно в тюремном заключении, когда времени для бесед у нас было в избытке.

Так, с его слов, они с Русланом первыми применили «куклы» и «ломку» денег при закупке валюты у иностранных лохов прямо в здании МГУ имени Ломоносова. Делали они это чаще всего в лифте, поднимаясь на какой-нибудь из верхних этажей, или спускаясь вниз.

Происходило все так. Хан, к примеру, отсчитывает на предложенную иностранцем тысячу долларов три тысячи рублей и передает их, но при пересчете иностранец вдруг замечает, что не хватает сотни. Как так?! Не может быть, - удивляется Хан, забирая рубли обратно для сверки. А пересчитав и удостоверившись, что, действительно, не хватает стольника, он достает из кармана недостающую сумму, приобщая ее к остальным купюрам. Вот тут-то и происходит «развод». Руслан говорит: «Уходим: менты!». И Хан с иностранцем, быстро обмениваясь суммами в нервозной обстановке, удаляются в разные стороны.

Но лишь спустя некоторое время, а то и придя к себе, лох обнаруживает, что вместо денег у него «кукла», то есть пресс-бумага, нарезанная под формат денег, а сверху и снизу лежит по настоящей купюре. Или лох с недоумением замечает, что денег у него вдвое или втрое меньше той суммы, что он лично пересчитывал, держа в руках. И ему невдомек, что Хан при возвращении денег после пересчета «сломал» их, то есть подломил через пальцы, отогнув вниз часть «пресса» и так держа, что «терпила» из-за ладони ничего не заметил, а выхватил лишь те деньги, которые видел зажатыми между большим и указательным пальцами.

В общем, диапазон деятельности Хана с Русланом был весьма широк и мог распространяться на все, что сулило хорошую прибыль – от сутенерства, контроля с осуществлением безопасности валютных путан, «ломки» и всякого рода мошенничества – до вооруженного разбоя и убийств.

...О сутенерстве может свидетельствовать один интересный случай. В Московском Мясо-молочном институте учились в советское время в основном дети «хищников», то есть директоров мясо-комбинатов, заготскотконтор и так далее. Это сулило большие деньги и было престижным. Взятки за поступление были весьма высоки, где-то 25 000 рублей, и дети простого инженера, врача или ученого туда вряд ли могли пролезть, да и едва ли мечтали об этом сомнительном ВУЗе.

Холл института представлял собой своего рода подиум высокой моды того времени, где дитяти Остапов Бендеров дефилировали «прибарабаненными по фирме» - по последнему писку моды. Чем дороже была одежда, тем авторитетней носитель. Избалованные дети в большинстве своем употребляли наркотики, играли в карты и развлекались с девицами. В середине семидесятых там учились компанейский грозненский парень Леха Татаров, отец которого имел одно из самых больших частных домовладений в городе и занимался дорогим меховым бизнесом, и друг Лехи – Фима из Могилева, отец которого был популярнейшим закройщиком на Украине и одним из самых богатых модельеров.

Фима любил играть в карты, часто проигрывал, и папа приезжал выплачивать за него по 20-30 тысяч, как будто бы это было 200-300 рублей. Азарт, наркотики, девушки, хорошие рестораны требуют больших денег, и как бы папы богаты не были, но семейный бюджет даже подпольных миллионеров типа Корейко затрещал бы, как шуба, по швам. Поэтому детям приходилось крутиться самостоятельно в поисках добавочной прибыли.

Как-то раз Леха с Фимой в крутом ресторане познакомились с двумя девицами приятной наружности, одетыми «как следует». Они вели себя высокомерно, так как деньги придавали уверенность. Клюнув на то, что видные молодые люди также были одеты соответственно понятиям их круга, они пошли на сближение и вели откровенный разговор. Не стесняясь, рассказали о роде своей деятельности, и какие деньги она приносит. Мол, у них на квартире – «Березка», спецмагазин валютторга тех времен, где могли отовариваться только предъявлявшие при входе чек серии «Д», который приравнивался к свободно конвертируемым деньгам.

Леха с Фимой, воспользовавшись наивностью, болтливостью, но главным образом аморальностью путан, решили их обокрасть. Для этого пригласили их опять в ресторан, всячески ублажали выпивкой и остальным, а затем поехали в специально снятую для своих планов квартиру, где в промежутках между занятиями сексом вытащили из сумочки ключи и сделали отпечатки, по которым позже заказали вторые ключи от дома путан.

В очередной раз, якобы закрутив едва ли не любовь со своими подругами, позвали их в элитный «Метрополь», и пока там развлекались, то их напарники «Пеха», «Корова», Артур подъехали на такси к проституткам и «выставили» квартиру.

Увезя большой куш из новых дубленок, сапог, модных в то время часов «Ориент», «Сейка», «Секура», нескольких бриллиантовых с изумрудом наборов «Маркиза», джинсовых костюмов и шмоток, большое количество долларов и фирменную аудио-аппаратуру, они переправили это в Грозный, а часть реализовали в Москве.

Девицы обратились к своей защите и сутенерам, которые, прекрасно зная систему краж и проанализировав обстановку, тут же вычислили Фиму и Леху. Сутенерами оказались... Хан и Руслан.

Они подъехали к институту, забросили Леху с Фимой в машину, отвезли на квартиру, где в присутствии девиц расспросили с пристрастием. Фима, как робкий, раскололся сразу, обещал все отдать, и ребятам были поставлены жесткие условия срока возврата, а сумма увеличилась вдвое, к тому же по спекулятивным ценам. Если краденого было на 10-12 тысяч долларов, то с них затребовали 25. Что и выплатил Фимин папа, русскими деньгами 75 000. А подельники решили правильно: раз Фима раскололся – то он один виноват, ему и платить, - тем более, что, оправдываясь перед сообщниками, выдал такую сентенцию про Хожу (Хана) с Русланом: «Они же чечены, они убить могут».

...Итак, криминальный интерес Хана с Русланом был очень широк, от сутенерства и мошенничества (за что и осудили Хана в 1977 году, приговорив к «химии», то есть принудительным работам на стройках народного хозяйства, и где на суде потерпевшими выступили 11 «негативов», как называл Хан чернокожих иностранцев), - до кра⨤ в дипломатических корпусах и вооруженного грабежа иностранных подданных.

О краже в дипкорпусе и свидетельствовал второй срок в 6,5 лет, полученный в 1984 году Ханом, с которым он пришел в зону 36/1 поселка Алды ЧИАССР, и куда буквально ежемесячно наведывались сотрудники главного аппарата КГБ СССР, прямо с Лубянки. Но по его словам – они приезжали упрашивать вернуть кейс, - диплом;ат, похищенный при краже, и обещали, что в этом случае Хан сразу выйдет на свободу.

Что, неправдоподобно? Да кто и в зоне не сидел - вряд л⨰ поверит, что люди с самой Лубянки станут летать ежемесячно за 2000 километров, при этом подготавливая и оформляя кучу документов, писать до и после приезда рапорты, и всё это - лишь для того, чтобы, слетав в командировку и повидав Хана, спросить: «Ну что, может, отдашь, а? Или еще не надумал?» - и так на протяжении более года! В то время как они одним «требованием» могли запросить его для этапирования в Лефортово - тюрьму КГБ СССР, или прямо на Лубянку. А там – хоть сутками беседовать, гоняя чаи.

Нет, они летали к нему на свидания, как стало позже ясно, по работе, проводимой ими в зоне совместно. Хочу напомнить, что в СССР наступило время андроповщины, с приходом КГБ к власти, ужесточением тоталитаризма и преследованием инакомыслия. А во власти шло противостояние и открытая вражда между КГБ и МВД, вылившиеся во многие уголовные дела в отношении сотрудников МВД в основном за взяточничество и мздоимство, и увенчавшиеся самоубийством министра внутренних дел СССР Щелокова с его супругой.

В рамках борьбы со взяточничеством в рядах МВД, и решено было, как видно, на Лубянке провести «показательные выступления» в зоне Алды ЧИАССР, так как последняя славилась на всю страну хищениями, взятками, коррупцией среди администрации, а заключенные свободно приобретали за деньги все, начиная от спиртных напитков, наркотиков - от марихуаны до героина, нелегальных свиданий с девушками древнейшей профессии, до оружия, если кому оно вдруг понадобится, и получения через «актирование по здоровью» или условно-досрочное освобождение - свобод;ы.

Глава 5. Антисоветчик: по стопам отца. Современный ГУЛАГ.

Чтобы не прерывать хронологию, вернусь к нашей встрече в МГУ с Ханом и к тому, как потом мы еще часто виделись в Москве и Грозном... А в начале 80-х - меня арестовывают и осуждают за преступление, совершенное в 77-м году, и к которому, впрочем, я не имел отношения, - на 10 лет лишения свободы.

На суде не было никаких свидетелей, а тот, которого подставили, сам заявил, что ему мол следователь указал на меня, говоря, что он «должен был меня запомнить и опознать». Как выяснилось потом, когда я уже почти отсидел весь срок по Статье 108 ч. 2 УК РСФСР («Умышленное нанесение тяжкого телесного повреждения»), свидетель вообще на момент преступления находился за несколько сотен километров от места события, пася скот в Ставропольском крае.

В конце концов, когда десятилетний срок практически подходил к концу, началась уже перестройка, меня оправдали, освободили и предложили явиться за компенсацией в 13-й кабинет Прокуратуры ДагАССР г. Махачкалы.

...Что нахожусь под негласным надзором КГБ и попал в зону их интересов, я предполагал и ощущал давно, к тому же наш отец, напомню, был репрессирован как диссидент, осужден по Статье 57, кажется, УК РСФСР за «Антисоветскую агитацию и пропаганду», и хотя его впоследствии реабилитировали, КГБ, что называется, глаз с нашей семьи не спускал. Вот почему мои дружеские посиделки в общежитии с иностранцами вызывали у КГБ особый интерес.

Потому-то и судья Коробова на моем процессе, находясь в полной растерянности из-за отсутствия какого-либо обвинительного материала и улик, сначала прервала судебное заседание на два часа. - Но в суд меня доставили вновь, только уже через три дня, когда Коробова, буквально с порога, и объявила полученный ею от КГБ приказ: мой приговор -10 лет ли❰ения свободы.

Мое здоровье было подорвано под следствием, в тюрьмах, где мне довелось пройти не один бунт, а затем - в лагерях Дагестана, где шла «андроповская ломка». Как о наиболее точно характеризующем обстановку во всем большом лагере СССР, я расскажу о бунте заключенных в маленькой тюрьме Хасав-Юрта.

Бунт в Хасав-Юртовской тюрьме.

Лето на Северном Кавказе бывает жарким из года в год. А в Дагестане и вообще – зной, духота, и не спасает близость ни Кавказских гор, ни Каспийского моря. Особенно – в районе Хасав-Юрта, Кизил-Юрта, Шамхала, где как бы специально расположены островки зон дагестанского ГУЛАГА. А зимой здесь – наоборот, пронизывающий и насквозь и леденящий ветер с моря, такой, что и укрыться от него негде, и холод мучает находящихся в карцерах и штрафных изоляторах.

...В 1983 году казалось, что весь прикаспийский зной с неимоверной духотой накинулись именно на тюрьму города Хасав-Юрта, которая представляла из себя два спаренных корпуса, как говорят, когда-то служивших конюшней – наверное, еще в Порт-Петровские времена. Здание старинной постройки, сложенное из тесаного камня песчаной породы, которой одаривает Каспий, временами отступая, землю, разбито внутри уже в современный период на маленькие камеры. К тому же начальник Амирханов, не справляясь с наплывом массы арестованных в андроповское время, приказал наварить третий ярус железных шконок, которые теперь заканчивались сантиметров за сорок до потолка. И не каждый молодой, ловкий заключенный мог проворно туда забраться. А расположиться там, поместившись – было дополнительной проблемой, так как это могли сделать только худощавые, да и то почти постоянно бились головой о потолок.

Камеры были очень узкими, заставлены с двух сторон трехярусными шконками, которые тянулись до конца камеры, где находилось небольшое зарешеченное окно, а с левой же стороны камеры шконки упирались в дальняк, или парашу, - туалет, отгороженный от кровати кирпичной перегородкой высотой по грудь человека.

Шконки, стоявшие по-над стенами, как и «дубок» (стол с лавочками, стоящими впритык к шконкам так, что к дальняку можно было протиснуться только боком, - и принимавшие еду сидели на нижних шконках, ибо на лавочках это делать, да и просто сидеть, было невозможно), - все было глубоко забетонировано в полу. Воду для питья и умывания подавали рано – с шести до семи часов утра, и где-то с семи до восьми вечера.

Вот и пыталась вся «хата» осуществить личную гигиену за эти короткие периоды, а впрок же вода набиралась в цинковые бачки, где, постояв часок, давала осадок: на дне можно было отчетливо видеть слой песчаной мути сантиметра три-четыре, да и вообще такого молочно-буроватого цвета воду мало кто бы отважился выпить на воле. Мы же пили ее галлонами, так как из-за жары просто немыслимо было не употреблять эту теплую, солоноватую, скрипящую на зубах воду, которая тут же выступала на теле с потом в еще большем, наверное, количестве, чем ее выпивали.

Что настораживало – это тяжесть в пояснице, в районе почек даже у тех, кто болезнями их не страдал. А у болеющих вообще начинались страшные болевые приступы. Так что мы старались пить воду либо в виде чифиря, либо просто крепкого чая, что в советское время в тюрьме было запрещено, и за это могли лишить свидания, передачи или посадить на десять суток в карцер, по усмотрению администрации.

Чай же продавали сами «дубаки» - постовые менты, по пять рублей за 50-граммовую пачку. А плитка прессованного чая стоила 25 рублей. Они же проносили и продавали водку, анашу (то есть марихуану), «черняшку» (опиум), но делали это только через тех зэков, кому доверяли, или кого знали еще с воли. Поэтому в той системе очень ценится и славится умение «приболтать ноги», то есть войти в доверие, убедить в своей надежности мента для связи с волей и заноса нужного «грева» - чая, водки, наркотиков, которые всегда в ходу на тюрьме, и с их помощью «увязывают» многие проблемы от бытовых (прачка, баня, столовая) до «духовных», когда, «уделяя внимание на общак», «грея крест» (больничку), «подвал» (ШИЗО, ПКТ), получают широкую известность и подзавоевывают авторитет в зоне «правильным движением».

Проблемы, всегда существующие в тюрьмах, увеличились с жарой лета 1983 года - в 40 с лишним градусов в тени и немыслимой духотой в камерах из-за перенасыщенности заключенными вдвое, а то и втрое больше положенного. Из-за отсутствия вентиляции, когда зажженная спичка гасла, не дав успеть прикурить, потому что в большой духоте и влажности почти не было кислорода, многие, кто постарше годами или слабее здоровьем, часто теряли сознание. Их приходилось откачивать самим нам, заключенным, так как до санчасти, хотя она и находилась на противоположной стороне коридора, было не дозваться. Врач, капитан медслужбы, передавал какое-либо лекарство через постового, и хорошо, если это был валидол или подходящее для ситуации средство.

Все это накаляло обстановку до предела, и большим праздником было, когда старший лейтенант медслужбы, замначальника санчасти, очень отзывчивая и душевная женщина, что само собой чрезвычайно редко для тюремной системы, лично делала обход, подходя с дежурным дубаком к камерам. Удостоверившись визуально, она могла выдать необходимое лекарство на несколько дней. Вообще-то в тюрьмах это строго запрещено, и зэк-пациент обязан проглотить пилюлю прямо на глазах медперсонала.

Об этой женщине стоит сказать отдельно. Вопреки системе, и в тюрьмах попадаются хорошие люди, сохраняются те же человеческие отношения, что и на воле, а проявления доброты и тепла чувствительны и особенно ценны. Человек – существо удивительное и выживает даже там, где дохнут вши и тараканы, коих в тюрьмах великое множество, как крыс и мышей, ставших атрибутами мест заключения. Многие зэки лепят из хлебного мякиша всевозможные поделки, некоторые – на удивление талантливо, а кое-кто распускает носки, свитера и из ниток мастерит брелки, украшения для ручек, «фенечки»: любым способом отвлекаются от реальности, заменяют ее фантазией.

У меня же как-то сама собой появилась своя тема. Редко кому удается в полной опасности, в неволе, пережить любовную интригу, подарившую дивные минуты счастья и радости в этом аду. За что я благодарен судьбе - и той чудесной женщине, источавшей тепло, доброту, женственность, подобно лучам нежного света. Они выступали полным контрастом – диаметральной противоположностью всему тому, что ассоциируется со словом «тюрьма».

Как правило, в администрации тюрем и лагерей работает не много женщин. А те, что там служат, редко попадаются на глаза заключенным, так как работают либо в бухгалтерии, либо в спецчасти, куда зэки попасть не могут. Библиотекарь или медсестра, которых иногда удается видеть, вроде специально подбираются начальством так, что, появляясь, напрочь рассеивают представление не то что о женской красоте, но и о женственности.

Этот же случай был из ряда вон выходящим: то на удивление женственное, красивое и чистое, что касается выпавших нам мгновений, - по имени Людмила, а по званию -старши&й лейтенант внутренней службы. Впервые я увидел ее на плановом медосмотре, на обычной для всех заключенных процедуре, по прибытии в тюрьму. До этого были медсестры в тюрьмах Грозного, Махачкалы, были врачи-женщины, традиционные опросы и процедуры, штампы одинаковых фраз, - обычный тюремный конвейер, лишенный какого-либо сострадания и участия, - души человеческой.

Тут же в груди что-то колыхнулось, щелкнуло то непонятное, что иногда происходит с нами на подсознательном уровне. Что-то интуитивное, но пока еще не поддающееся осознанию и анализу, - это было не во взгляде (она смотрела и беседовала с другим заключенным), а в ее красивых карих глазах, внимательных и теплых; в движениях рук, головы для меня что-то стало вдруг необъяснимо притягательным и интересным. Может быть, та еле уловимая поволока с дымкой печали в глазах. Но это «что-то» подталкивало меня на большее, чем сухие однозначные ответы на врачебные вопросы: чем болен, когда болел?

Видимо, это «что-то» проблеснуло и в ее подсознании, потому как вопросы вышли из служебных рамок, и она заинтересовалась моей дотюремной жизнью – образованием, местом жительства и даже родителями. Происходило все очень быстро – две-три минуты, - не выз⧸ав подозрения у ожидавших своей очереди закчлюченных и у надзирателей, которые находились тут же, в процедурной, на расстоянии трех-четырех метров, и отделяла нас ото всех лишь матерчатая ширма.

Вот этому «чему-то» и суждено было зажить, развиваясь самостоятельно, постепенно занимая собой все мои мысли и время, порождая светлые красивые мечты и надежды. Что для заключенного, наверное, дороже, чем жизнь.

Сначала я писал записки, «малявки», и незаметно вкладывал в руку в те дни, когда она делала обход сама, приближаясь к камерам, выслушивая жалобы заключенных и иногда лично выдавая лекарство (обычно же их давал фельдшер, обходя камеры с лотком перед «кормушками»).

Делая вид, что рассказываю о своем здоровье, беру лекарство, я через отверстие в кованной двери камеры, именуемое «кормушкой», протягивал руку, незаметно оставляя записку: иногда мне удавалось задержать свою руку на ее – чуть дольше, ощущая прекрасное тепло и чудесное волнение, излучаемое ее руками. Тогда-то я понял, что руки могут сами говорить, и о многом.

Потом, скрывая радость и волнение от окружающих, я падал на свою шконку, брал книгу и делал вид, что читаю; наслаждался теплом и всем, сказанным ее руками, стараясь сохранить ее присутствие на своей ладони как можно дольше. Все это было нашей большой тайной, и в случае огласки – особенно ее - ждали серьезные неприятности, так как все сотрудники, поступая на службу, дают расписку, и в случае установления связи с арестованным их ждет немедленное увольнение, и даже суд, со Статьей в биографии и трудовой книжке.

Можно представить, какому риску она себя подвергала. А я, получалось, подталкивал ее к этому. Но прервать нараставшее было выше моих сил: ведь именно им я жил тогда, и это было все, что дарило неимоверно дорогую радость, придавая смысл тюремному быту.

Иногда так, чтобы не привлекать внимания, я записывался к врачу в день ее дежурства. И когда ей удавалось отослать конвойного под каким-либо предлогом, или - зайдя из кабинета дальше в процедурную, я держал ее руки в своих, и говорили мы обо всем. Она рассказала, что ее муж – известный на весь Дагестан теневой бизнесмен-цеховик, очень состоятельный человек по тамошним меркам и, как понял я, самодур.

Возвращаясь из санчасти, я приносил кучу разных лекарств, что заказывали мне в камере. В основном это был теофедрин, который использовали заключенные вместо запрещенного тогда чая, и всевозможные снотворные средства, которых можно было обглотаться и, балдея, проспать два-три дня. А значит – в тех условиях на два-три дня быть ближе к свободе.

Все эти лекарства в тюрьме – на строгом контроле. И для моего тамошнего круга были большим «гревом», праздником. К тому же мы могли не только делиться ими с теми, кому положено, но и отложить что-то на тюремный общак, зарядив тем самым кого-либо на дальнюю этапную дорогу в лагерь.

Для всех существовала легенда, что у меня нездоровый желудок, и требуются частые процедуры. Так и шло время, и жил я в ожидании тех коротких встреч – и воспоминаниями о прошедших. А затем на пару недель меня увезли на суд.

Вернулся назад уже с приговором - с десятью годами лагерей. Написав кассационную жалобу в Верховный суд, я все равно готовился к этапу в лагерь, так как понимал, что заинтересованность КГБ и его давление велики, поэтому вряд ли что-то может измениться в лучшую для меня сторону.

Когда меня уже забирали на этап, и в санчасти подготавливали медицинское дело, Людмила вызвала меня и довольно решительно отправила прочь конвойного. Со слезами, с драгоценным интимом в выхваченное нами и скомканное короткое время, прощались мы навсегда: впереди меня ждал большой кусок жизни в зоне; и на близость, вероятно, ее подталкивало сострадание. Благодарность к этой женской сердечности я храню и сейчас.

К власти пришел Андропов, что привело к ужесточению коммунистического режима, и в первую очередь лагерного. Ввели новую Статью – 181 прим. 2, по которой на зоне могли держать бесконечно.

Ко всему этому, в Хасав-Юртовской тюрьме было отвратительное питание, часто давали в эту жару вонючую кислую капусту, ржавые кильки или сельди, после которых от жажды начиналась настоящая пытка, и знающие остерегались есть подобное. Но что самое страшное – был практически несъедобным хлеб, то есть так называемая зэками «святая пайка», которая многим узникам ГУЛАГа спасла жизнь.

В этой тюрьме из-за серо-черного мокрого, кислого хлеба тюремной спецвыпечки, в буханках которого мы чего только не находили (гайки, каменный уголь, гвозди, веревки, и пару раз даже дохлых мышей), тюрьма «упала» - то есть объявила голодовку, выдвинув свои законные требования и вызывая прокурора по надзору.

Весь красный от бешенства, с глазами, вылезшими из орбит и с пеной у рта, хозяин тюрьмы Амирханов в окружении оперов и режимников бегал по камерам, орал, пугая и увещевая, лишь бы тюрьма сняла голодовку. Шел второй ее день. На третий же, если баланда возвращалась обратно нетронутой, ставилось в известность МВД, вызывался прокурор по надзору и назначалась комиссия из МВД, что могло кончиться снятием начальника с должности, тем более, если требования были законными и убедительными.

Но после этого всегда наказывали и зачинщиков зэковских возмущений: когда уходила комиссия и все затихало, осуждали к «крытой», то есть к тюремному режиму, или меняли режим на более строгий, и всегда «лепили на дело полосу». То есть на конверте с запечатанным «личным делом» осужденного, где была наклеена фотография и написаны дата рождения, имя, фамилия, отчество, Статья, срок, начало срока, конец срока, наискось из угла в угол красовалась синяя или красная полоса, что обозначало: склонен к побегу – или склонен к нападению на конвой. А это значит, что каждый новый конвой в автозэке, «столыпине», на пересылках будет встречать и провожать вас дубинками и пинками сапог под издевательское: «Что, спортсмен? Ничего, сейчас здоровье отрехтуем – и ползать не сможешь!». К тому же, и по прибытию в зону надо будет через каждые три часа ходить на вахту отмечаться, а если вдруг ночью приспичит в туалет, и тут проверка некстати, то утром можно собираться на 15 суток ШИЗО.

Так вот, Амирханов, забежав в камеру, стал кричать: «Что, хлеб несъедобный? Где? Покажите!». Как клоун, запрыгнув на стол - так как в камере не было места стоять - и со словами «Наши отцы в войну и не такой ели!», попытался сжевать и проглотить хлебный мякиш. Но это ему никак не удавалось, так как хлеб представлял собой сырое кислое тесто и не глотался, к тому же таким куском, что он сунул себе в рот.

В конце концов он выплюнул мякиш в руку и заявил, что идут переговоры о поставках хлеба с другого завода. А из-за духоты он разрешил попеременно открывать «кормушки», так, чтобы две камеры, расположенные друг против друга, не оказались с открытыми кормушками одновременно – во избежание переговоров и контактов среди заключенных. Что в принципе – большая глупость, так как контакты всегда налажены, и на то существует множество путей: от переговоров через дольняки, то есть туалетное очко, соединенное трубой с соседним; через «кабуры» - специально пробитые дырки в стенах; веревочных коней, гоняющих «малявы» из хаты в хату и с этажа на этаж; и сотня других.

Но, через несколько дней после снятия голодовки, взрыв эмоций доведенных до отчаяния заключенных все-таки произошел, вылившись в бунт. Как всегда, «жестокий и бестолковый».

В соседней 18-й камере молодой парень, по национальности лакец, неоднократно пытался вызвать врача, жалуясь на боли в сердце и затрудненность дыхания. Начальник санчасти не соизволил подойти а, как всегда, передал через постового горсть каких-то таблеток с обычными словами «Пусть пьет все, одна из них поможет». Но вечером, незадолго перед отбоем, о котором сирена извещает в 10 часов, и тогда же навешиваются контрольные собачки на двери, - больному стало плохо, и он умер в камере.

Сокамерники, выносившие тело покойного на матраце, и положившие его в санчасти, на обратном пути сообщали другим заключенным, что произошло. Накалялась нервозная обстановка. Некто Саламу, запрыгнув на решетку окна, истошным голосом заорал, матерясь и призывая крушить камеры, - мол, «Смотрите, что с нами делают! Скоро тут все сдохнем».

Все произошло стихийно, в считанные, как мне показалось, секунды. В камере было человека 24, ненависть буквально замкнула сознание, пробудив колоссальную силу: заключенные выдергивали железные столы из бетона пола, как будто фанерные, отрывали от шконок железные угольники, используя их как инструмент и помогая себе отдирать чугунные отопительные секции от стен, словно бумажные. Ржавая вода, оставшаяся в системе, вытекала, и пол был залит по щиколотку. Батареями начали бить, как тараном, в железные двери, раскачивая люфт в них, и в образовавшиеся щели просовывали угольники. В мгновение были выбиты двери вместе с железными косяками.

Потная, бушующая толпа вываливалась в коридор, где дежурный дубак по имени Осман, с бледно-землистым от страха лицом, стоял под колоколом сирены, которая протяжно выла, казалось, на весь Хасав-Юрт. Существовала реальная опасность того, что кто-то из толпы просто убьет его угольником: фактически все были вооружены.

Во избежание кровопролития и появления невинных жертв, я и два авторитета кроме меня – Юра «Даргинец» и Стас «Кумык» - останавливали восставших и удерживали их от необдуманных действий, так как стали слышны призывы открыть ментовскую камеру, «козлятник» (зэков, ранее сотрудничавших с администрацией), «петушатник» и женскую камеру. В этом случае зэки поубивали бы ментов, и тогда, как всегда после бунтов, расстреляли бы по 77-й Статье УК не виновных, а тех, на ком висели недоказуемые дела, или кто мешал КГБ.

Заключенные открыли свои камеры, и начались разборки с мордобитием между подельниками, раньше закрытыми в разных хатах. Мы категорически пресекали разборки и останавливали толпу, чтобы не переходило «общее в личное»: нужно было поддерживать сплоченность и единство - с выдвижением законных требований, вскрывающих преступления администрации.

Когда вышли из «хат», то сразу же сломали дверь санчасти, где лежал труп лакца. Забрали покойного и перенесли в большую камеру, уложив на стол, где находившиеся в помещении старики прочитали молитву и совершили поминальный обряд. Здесь же хотели провести встречу с прокурором по надзору, и дать ему убедиться наглядно в причинах бунта.

В санчасти, само собой, всегда есть медикаменты, и там находилось несколько баллонов со спиртом, многие из которых мы уничтожили, - разбили, чтобы восставшие не напились и не пошел беспредел. Но все равно кое-кому удалось надраться и утащить сильнодействующие препараты – снотворное, ампулы с хлор-этилом, используемом при местном обезбаливании, и т.д. Сонные, невменяемые заключенные ползали, лазали по коридору, предлагая лекарства друг другу горстями и спрашивая меня, что из них лучше для кайфа.

Женские камеры открыли по настоянию самих женщин, и вышедшая от них первой на полусогнутых, вся покрыта лагерной символикой и с наколками на обеих ногах « - Вы куда?» - « - А вас еб...т?», - с приблатненным движением, Зика бросила клич остальным дамам: «В первую очередь даем тем, у кого большие срока!».

И тут началось такое, что в «порно» вряд ли увидишь. Некоторые женщины тоже успели наесться препаратов, а кто – выпить спирту. Зэки вытащили из санчасти небольшой медицинский сейф с наркотиками для ургентной (срочной) помощи и начали разбивать простой «английский» замок в коридоре. Один проходивший мимо «медвежатник» с наигранно-важным видом наставлял: «Братва, пустая затея, замок не открыть. Я за них сижу - голый вассэр!». Как раз в этот момент отскочила крышка сейфа, и все бросились головами внутрь, так, что снаружи смешно торчали только зады. Уцепили где-то около пятидесяти ампул морфина и омнопона, и счастливчики укололись, среди них - Зика.

Малолетки, вытащив из санчасти ампулы с глюкозой и хлор-этилом, устроили пир в своих камерах. Хлор-этилом через тряпку дышали, ловя волну. В их камерах вместо шконок, как и в женских камерах, находились деревянные стеллажи в два яруса. Малолетками назывались те, кому на момент преступления не исполнилось восемнадцати лет, но некоторым в камере было уже и по двадцать, - тем, кт⪆ долго сидел под следствием, - то ест⫸ были сформировавшиеся мужики. Одна из дам, наглотавшись медикаментов и раскачиваясь, вихляющей походкой зарулила к малолеткам в поисках страсти. Ее мычащий ухмылявшийся вид был ужасен, но ее «устраивали» по очереди. Тем, кто младше и послабей, она не досталось, и они жаловались с детской обидой, что их обошли и не поделились по-арестантски; остальные - отрывались по полной программе.

Были сломаны двери оперчасти и спецчасти, где фотографируют и дактиллоскопируют: хотели рассекретить стукачей. Но агентурных дел не нашли, хотя обнаружили сигареты, конфеты и чай, которыми, видимо, «кумовья» подкармливали своих агентов. Все шло в общий пир. А найденные фотоаппараты и пленки варварски поуничтожали в бачках с водой.

Кто не хотел, тот не принимал участия в оргии. Две-три женщины отказались по медицинским причинам; одна или две встретились со своими «заочниками» - любимыми по переписке, наконец свободно общаясь со своими избранниками. Из уколовшихся – одному стало плохо с сердцем, его пытались откачивать. Он уже посинел и начал хрипеть, его держали на искусственном дыхании, и группа переговорщиков, передававшая требования заключенных через дежурного помощника (ДПНСИ), находящегося за разделительной решеткой безопасности, потребовала вызвать скорую по